Свекровь сравнивает сына и внука, конечно же, не в пользу внука

Когда я выходила замуж за Артёма, то прекрасно понимала, что Вера Романовна — женщина непростая. Она обожала своего единственного сына так, как умеют обожать только матери, вырастившие детей в одиночку. И в этом не было ничего плохого. Даже наоборот — мне нравилось, что мой будущий муж вырос в любви, пусть и немного удушающей.

Первые годы брака прошли относительно мирно. Вера Романовна, конечно, любила рассказывать, каким замечательным ребёнком был Артём. Как он рано начал говорить, как никогда не капризничал, как в три года уже знал все буквы, а в пять читал толстые книжки. Я слушала эти истории с улыбкой, иногда поддакивала, иногда украдкой переглядывалась с мужем, который смущённо пожимал плечами. Мне казалось, что это просто милая материнская слабость — немного приукрашивать прошлое своего ребёнка.

Всё изменилось, когда родился Ваня.

Помню, как Вера Романовна впервые взяла внука на руки в роддоме. Она долго рассматривала его личико, а потом произнесла фразу, которая должна была меня насторожить:

— Артёмка был покрупнее. 

Я списала это на волнение и усталость. Мало ли что говорят люди в такие моменты. Но это было только начало.

Ваня рос обычным ребёнком. Не хуже и не лучше других. Он болел простудами, плохо спал по ночам, капризничал, когда резались зубы. Всё как у всех детей. Но для Веры Романовны каждый этап развития внука становился поводом для сравнения.

— Артём в шесть месяцев уже сидел уверенно, — качала она головой, глядя на Ваню. — А этот всё заваливается.

— Артём никогда так не кричал. У него был ангельский характер.

— Артём к году уже говорил «мама» и «папа» чётко, а Ваня только мычит.

Сначала я пыталась относиться к этому с юмором. Ну подумаешь, бабушка немного зациклена на прошлом. Все бабушки такие. Я даже шутила с подругами, что у нас дома растёт не просто ребёнок, а постоянное напоминание о том, что Артём был лучше.

Но шутить становилось всё труднее.

Когда Ване исполнилось два года, раздражение начало накапливаться. Каждый визит свекрови превращался в бесконечный поток критики. Ваня неправильно держит ложку — Артём в этом возрасте ел аккуратно. Ваня слишком много бегает — Артём был спокойным. Ваня плохо засыпает — Артём спал как ангелочек.

Однажды я не выдержала.

— Вера Романовна, может, хватит уже сравнивать? Ваня — отдельный человек, он не обязан быть копией отца.

— А я что, неправду говорю? — свекровь посмотрела на меня с искренним удивлением. — На правду не обижаются, Таечка. Я просто констатирую факты. Артём действительно был другим ребёнком.

— Но это не значит, что Ваня хуже.

— Я этого не говорила, — она поджала губы. — Просто вижу разницу. И молчать не собираюсь.

Она не собиралась молчать. Это точно.

Ваня рос, и критика только усиливалась. В три года он пошёл в детский сад, и Вера Романовна нашла новые поводы для недовольства. Ваня плохо адаптируется — Артём сразу подружился со всеми детьми. Ваня не хочет учить стихи — Артём в его возрасте декламировал Пушкина. Ваня дерётся с мальчишками — Артём никогда не поднимал руку на других.

Я начала раздражаться на свекровь ещё сильнее, когда заметила, что Ваня начал реагировать на бабушкины слова. Он ещё не понимал всего, но чувствовал интонацию. Чувствовал, что его оценивают и находят недостаточно хорошим. Однажды после очередного визита свекрови он спросил меня:

— Мам, а папа правда был лучше меня, когда был маленький?

У меня сердце оборвалось.

Я поговорила с Артёмом. Серьёзно поговорила, без обиняков.

— Твоя мать калечит нашего сына, — сказала я прямо. — Ему четыре года, а он уже думает, что он какое-то недоразумение.

Артём долго молчал. Я знала, что ему тяжело. С одной стороны — мать, которая его вырастила, которой он обязан всем. С другой — собственный ребёнок, которого он тоже любит.

— Я поговорю с ней, — наконец сказал он.

Он поговорил. Вера Романовна обиделась. Заявила, что её неправильно поняли, что она желает внуку только добра, что сравнения — это нормально, это мотивирует ребёнка становиться лучше. Артём пытался объяснить, что четырёхлетнему мальчику не нужна мотивация, ему нужна безусловная любовь. Свекровь расплакалась и обвинила меня в том, что я настраиваю сына против родной матери.

После этого разговора ничего не изменилось. Точнее, изменилось — стало хуже. Теперь Вера Романовна добавила к критике Вани ещё и обиду на меня. Каждый её визит превращался в молчаливую войну. Она демонстративно не замечала меня, зато активно общалась с внуком, не забывая вставлять свои бесконечные сравнения.

Терпение лопнуло в один обычный воскресный день. Ваня показывал бабушке свой рисунок — кривоватый домик с дымом из трубы и улыбающееся солнце.

— Это тебе, бабуля, — сказал он с надеждой.

Вера Романовна взяла рисунок, повертела его и произнесла:

— Спасибо, Ванечка. Только папа в твоём возрасте рисовал гораздо лучше. У него уже были пропорции, а у тебя домик какой-то кривой. Надо стараться больше.

Я видела, как погасли глаза моего сына. Как он забрал рисунок и молча ушёл в свою комнату.

— Кажется, вы загостились, — сказала я.

— Что? — Вера Романовна уставилась на меня.

— Уходите. Сейчас. И больше не приходите, пока не научитесь видеть во внуке что-то хорошее.

А дальше был скандал. Потому сто свекровь пыталась апеллировать к сыну, но Артём тоже был недоволен поведением матери и встал на мою сторону. Точнее, на сторону нашего сына. Свекровь ушла от нас в истерике и обиде. 

С тех пор прошло два месяца. Свекровь звонит Артёму каждый день, плачет, требует повлиять на ситуацию, устраивает настоящие представления. Иногда присылает голосовые сообщения, в которых рыдает и спрашивает, за что с ней так обошлись. Несколько раз приезжала без предупреждения и стояла под дверью, требуя, чтобы ей открыли. Я не открывала.

Артём разрывается. Я это вижу и понимаю. Он любит мать, несмотря ни на что. Но он также любит сына и не может больше смотреть, как того постоянно унижают. Он пытается держать нейтралитет, но всё чаще оказывается на нашей стороне.

— Может, дадим ей ещё один шанс? — спросил он вчера.

— Шанс на что? Она не считает себя виноватой. Для неё мы — враги, которые лишили её возможности видеть внука.

— Но она моя мать.

— А Ваня — твой сын. И он наконец-то перестал спрашивать, почему он хуже папы.

Артём промолчал.

Я не знаю, чем закончится эта история. Возможно, Вера Романовна когда-нибудь поймёт, что натворила. Возможно, нет. Но своего ребёнка я защищу от любого, кто попытается убедить его в собственной никчёмности. Даже если это родная бабушка.

Ваня заслуживает любви. Просто за то, что он есть. Без сравнений, без оценок, без бесконечных напоминаний о том, каким идеальным был кто-то другой.