Мама обвинила меня в том, что я срываюсь на мужа, но я ей быстро напомнила, как она сама всю жизнь кричит на отца

Конфликт разгорелся неожиданно во время обычного семейного ужина у родителей, когда мама вдруг решила высказать мне свои наблюдения относительно моих семейных отношений с Павлом.

Мы сидели за столом втроем, потому что отец задерживался на работе, а Павел вышел на балкон ответить на рабочий звонок. Мама наклонилась ко мне и доверительным тоном начала разговор, который моментально испортил весь вечер.

— Вероника, я хотела поговорить с тобой о том, что меня беспокоит уже давно, но я не решалась затрагивать эту тему, — начала она, откладывая вилку и внимательно глядя мне в глаза. — Ты слишком часто срываешься на Павла, разговариваешь с ним резко и позволяешь себе неуважительный тон, что может разрушить ваши отношения.

Я растерянно посмотрела на мать, совершенно не понимая, о чём именно идёт речь и на основании каких наблюдений она делает столь категоричные выводы.

— Мама, о чём ты говоришь, я совершенно не понимаю твоих претензий, — ответила я недоуменно, вспоминая последние несколько часов, проведённых в родительском доме. — С чего ты взяла, что я срываюсь на мужа и разговариваю с ним неуважительно.

Мама вздохнула, как будто готовилась озвучить очевидные вещи, которые я по какой-то причине не хотела признавать и продолжала отрицать.

— Сегодня за обедом ты три раза сделала ему замечания по поводу того, как он ест, как сидит и что говорит, — начала она перечислять с серьёзным видом. — Причём делала это таким тоном, будто разговариваешь не с любимым мужем, а с непослушным ребёнком, которого нужно постоянно одёргивать и воспитывать.

Я попыталась вспомнить эти эпизоды и действительно припомнила, что попросила Павла не класть локти на стол, потому что это выглядит неаккуратно, и сделала замечание по поводу его рассказа о нашем отпуске, где он перепутал некоторые детали.

— Это были обычные бытовые комментарии, а не срывы и не проявления неуважения, — возразила я, чувствуя растущее раздражение от маминых нравоучений. — Если я указываю мужу на какие-то мелочи, это не означает, что я его не уважаю или плохо с ним обращаюсь.

Мама покачала головой с видом человека, который знает истину, но сталкивается с упорным нежеланием собеседника её принять.

— Дело не в содержании твоих замечаний, а в интонации и частоте, с которой ты их делаешь, — продолжала она настаивать на своём. — Мужчину нужно уважать и не подрывать его авторитет публичными замечаниями, иначе он начнёт чувствовать себя униженным и может отдалиться от тебя.

Эти слова прозвучали настолько лицемерно в устах моей матери, что я не смогла сдержать саркастический смешок, вырвавшийся помимо моей воли.

— Мама, ты сейчас серьёзно читаешь мне лекцию о том, как нужно общаться с мужем и не делать ему публичных замечаний, — спросила я с нескрываемой иронией. — Может, тебе стоит сначала послушать саму себя и вспомнить, как ты всю жизнь разговариваешь с папой.

Лицо матери мгновенно изменилось, и стало понятно, что я попала в болевую точку, о которой не принято было говорить вслух в нашей семье.

— Это совершенно другая ситуация, и она не имеет никакого отношения к разговору о твоём поведении, — начала она оправдываться, отводя взгляд в сторону. — Мы с твоим отцом прожили вместе тридцать пять лет и давно выработали свою модель общения, которая нас обоих устраивает.

Я покачала головой, отказываясь принимать эти слабые попытки оправдания очевидного двойного стандарта.

— Мама, ты буквально каждый день повышаешь голос на папу по любому поводу, начиная от того, как он моет посуду, и заканчивая тем, какую передачу смотрит по телевизору, — сказала я, перечисляя факты, свидетелем которых была всю свою сознательную жизнь. — Только сегодня, пока мы готовили ужин, ты три раза накричала на него за то, что он неправильно нарезал овощи, забыл купить хлеб и слишком громко разговаривал по телефону.

Мама нервно заёрзала на стуле, явно чувствуя дискомфорт от того, что её собственное поведение становится предметом обсуждения и критики.

— Твой отец человек рассеянный и несобранный, поэтому иногда приходится говорить с ним строже, чтобы он обращал внимание на важные вещи, — попыталась она объяснить свою позицию. — Но это не значит, что я его не уважаю или плохо к нему отношусь.

Я внимательно посмотрела на мать, пытаясь понять, действительно ли она не видит абсурдности своих двойных стандартов или просто не хочет признавать очевидное.

— Получается, что когда ты кричишь на папу и делаешь ему замечания, это проявление заботы и необходимая мера воспитания, — продолжила я, не скрывая сарказма. — А когда я спокойным тоном указываю мужу на какие-то мелочи, это неуважение и угроза нашим отношениям.

Мама покраснела, понимая, что загнала себя в логическую ловушку, из которой нет достойного выхода.

— Я просто хочу, чтобы ты не повторяла моих ошибок и строила более гармоничные отношения с мужем, — сказала она тише, меняя тактику с обвинительной на примирительную. — Возможно, я действительно иногда слишком резко разговариваю с твоим отцом, но это сложившаяся годами привычка, от которой трудно избавиться.

Эти слова прозвучали более искренне, и я почувствовала, как гнев начинает понемногу отступать, уступая место желанию разобраться в ситуации конструктивно.

— Мама, если ты действительно считаешь, что резкий тон и частые замечания вредят отношениям, может, стоит начать с себя и пересмотреть собственную модель общения с папой, — предложила я мягче. — А мне позволь самой разбираться в своей семейной жизни и строить отношения так, как считаю правильным.

В этот момент на кухню вернулся Павел, и разговор пришлось свернуть, но я видела по маминому лицу, что мои слова заставили её задуматься о собственном поведении.

Остаток вечера прошёл в натянутой атмосфере вежливого общения, но когда мы прощались, мама крепко обняла меня и тихо сказала, что подумает над моими словами и попытается быть более внимательной к тому, как разговаривает с отцом.