«Верните мне сосиски!»: я подаю на развод, потому что мой муж стал кулинарным маньяком

Когда я говорю подругам, что хочу развестись с Костей, они крутят пальцем у виска.

— Ты с ума сошла, Аня? — кричит Света. — Он не пьет, не бьет, зарабатывает, а теперь еще и готовит! Да я бы душу дьяволу продала, чтобы мой Вадик хоть раз яичницу не сжег. А твой... Это же мечта!

— Забирай, — мрачно отвечаю я. — Вместе с его су-видом, горелкой для крем-брюле и тремя наборами японских ножей, к которым мне запрещено прикасаться под страхом смерти.

Все началось полгода назад. Костя, мой спокойный, адекватный муж, который раньше считал верхом кулинарии пельмени из пачки, наткнулся на блог какого-то шеф-повара. И пропал.

Сначала это было даже мило. Он приготовил стейки. Пережарил, конечно, и кухню задымил, но старался. Я похвалила. Это была моя роковая ошибка. Моя похвала стала спусковым крючком для рождения монстра.

Костя начал скупать инвентарь. На нашей маленькой кухне появились: планетарный миксер (размером с двигатель самолета), машинка для пасты, вакууматор, камень для пиццы и еще десяток приблуд, назначение которых я боюсь спрашивать. Мои кастрюли были с позором изгнаны на балкон как «непрофессиональный хлам с тонким дном».

Теперь наш ужин выглядит так. Я прихожу с работы, голодная как волк. Хочу просто поесть. Макарон с сыром. Гречки с котлетой.

— Не трогай хлеб! — кричит Костя, блокируя холодильник телом. — Я поставил опару на чиабатту. Будет готова через четыре часа.

— Костя, я есть хочу сейчас! Давай просто сварим сосиски?

Он смотрит на меня как на умалишенную.

— Сосиски? Аня, это же прессованные отходы. Я замариновал утиную грудку в апельсиновом конфитюре. Подожди сорок минут, она доходит в духовке при низкой температуре.

И я жду. Сорок минут превращаются в полтора часа, потому что ему нужно «выпарить соус» и «карамелизировать морковь». В итоге я ужинаю в десять вечера. Да, это вкусно. Это божественно вкусно, черт возьми. Но это калорийная бомба.

За три месяца я набрала пять килограммов. Потому что Костя не признает «обезжиренное».

— Вкус — это жир, Аня! — вещает он, щедро бухая сливочное масло в пюре. — Французская кухня держится на масле!

— Но моя задница на нем не держится! — ору я, пытаясь застегнуть джинсы.

Но дело даже не в весе. Дело в том, что он оккупировал кухню. Раньше это было мое место силы. Я могла прийти, быстро нарезать салатик, потупить в телефон с чашкой чая. Теперь кухня — это его лаборатория. Там вечно что-то кипит, булькает, ферментируется в банках.

В прошлую субботу я решила пожарить себе яичницу. Просто разбить два яйца на сковородку. Костя влетел в кухню, как коршун.

— Стой! Что ты делаешь?!

— Яичницу…

— Кто так солит? Ты убиваешь текстуру белка! И огонь слишком сильный! Дай сюда!

Он отодвинул меня плечом.

— Я сделаю тебе омлет пуляр. Или яйца пашот под голландским соусом.

— Я не хочу пашот! Я хочу жареное яйцо с хрустящими краями!

— Это варварство, — отрезал он.

В итоге я ела его идеальный, нежный, "правильный" омлет и чувствовала себя гостьей в собственном доме. Неумехой, которой нельзя доверить даже соль.

Последней каплей стал вчерашний вечер.

У меня был тяжелый день. Отчеты, скандал с клиентом. Я ехала домой и мечтала об одном: заварить "Доширак". Вредный, химический, с майонезом. Съесть его в тишине и лечь спать.

Я зашла домой, пряча заветную коробочку лапши в сумке, как контрабанду. На кухне царил хаос. Горы грязной посуды (посудомойка не справляется с его объемами), мука на полу, запах чего-то сложного.

— О, Анюта! — Костя стоял в фартуке, с пинцетом в руках. — Ты вовремя. Я осваиваю молекулярную кухню. Сегодня у нас сфера из борща и пена из бородинского хлеба.

Я посмотрела на тарелку. Там лежала красная желеобразная капля и кусок серого мха.

— Костя... — тихо сказала я. — Я хочу есть. Еду. Нормальную, твердую еду.

— Это высокая гастрономия! — обиделся он. — Люди за это в ресторанах бешеные деньги платят. Пробуй!

Я достала из сумки "Доширак". Лицо Кости перекосилось от ужаса.

— Убери это. Убери эту гадость из моего храма вкуса! Ты оскорбляешь меня этим пластиком!

— Я хочу лапши! — заорала я, срывая крышку. — Я хочу просто залить кипятком и поесть через три минуты! Я устала ждать твои шедевры! Я устала мыть за тобой горы посуды! Я устала быть подопытным кроликом!

— Ты просто не развиваешь свой вкус! — заявил он, выхватывая у меня лапшу и выбрасывая ее в мусорное ведро. Прямо в очистки от трюфеля (или что это было). — Я стараюсь для нас! Я хочу, чтобы мы питались качественно!

— Ты стараешься для своего эго! — я расплакалась. — Верни мне мужа, который ел бутерброды с колбасой!

Я ушла в спальню и начала собирать вещи. Костя прибежал следом, вытирая руки полотенцем.

— Аня, ты чего? Из-за лапши? Серьезно?

— Нет, Костя. Из-за того, что в нашей жизни стало слишком много "правильного" и слишком мало простого. Ты превратил наш быт в кулинарное шоу, где ты — звезда, а я — посудомойка и дегустатор, который вечно не соответствует уровню заведения. Я не могу так больше. Я хочу домой, где можно есть со сковородки и макать хлеб в масло, не думая о "текстурах".

Я уехала к маме. Первое, что я сделала, — попросила ее сварить магазинные пельмени. Самые дешевые. С уксусом. Я ела их и плакала от счастья.

Костя звонит каждые полчаса. Говорит, что я истеричка, что он просто хотел как лучше. А потом прислал фото: "Смотри, я испек круассаны, они слоятся идеально. Возвращайся, пока теплые".

А я смотрю на фото и меня тошнит. Не от круассанов. А от мысли, что мне снова придется восхищаться, искать оттенки вкуса и мыть противень.

Завтра иду подавать заявление. В графе "причина" так и напишу: "Не сошлись характерами на почве молекулярной пены". Надеюсь, судья поймет. Или хотя бы угостит нормальной котлетой.