– Детям есть нечего, — жалуется брат, а его жена выкладывает в сторис новую сумку за пятьдесят тысяч

Первый раз Лёша попросил денег в январе. Позвонил вечером, голос виноватый:

— Ир, выручи. До зарплаты не дотягиваем, продукты кончились. Пять тысяч — и всё, честное слово.

Пять тысяч — не катастрофа. Перевела, не задумываясь. Брат всё-таки, родная кровь. У него двое детей, жена Кристина в декрете, сам работает менеджером — не миллионы, но жить можно. Бывает, что в конце месяца туго. У всех бывает.

Через неделю — снова звонок.

— Ир, понимаю, что недавно просил... Но Лизке в школу нужно сдать на учебники. Ещё пять?

Перевела. Учебники — святое, ребёнок не виноват.

Потом — ещё раз. И ещё. К марту это превратилось в систему: каждую пятницу звонок от Лёши, каждую пятницу — пять тысяч в никуда. Причины менялись: то продукты, то лекарства, то коммуналка, то «непредвиденные расходы». Суть оставалась одной — дай денег.

— Лёша, — сказала я в апреле, — может, пересмотреть бюджет? Двадцать тысяч в месяц — это много. Даже для меня.

— Ир, я понимаю. Просто сейчас тяжело. Кристина не работает, я один тяну. Вот она на работу выйдет — и всё наладится.

— Когда выйдет?

— Ну... Мишке три года. Может, осенью в сад отдадим.

Осенью. Ещё полгода. Ещё сто двадцать тысяч моих денег. Но я промолчала — не хотела ссориться.

Первый звоночек прозвенел в мае. Я сидела в обеденный перерыв, листала соцсети. И наткнулась на сторис Кристины.

Новые босоножки. Бежевые, на каблуке, с золотой пряжкой. Бренд я узнала сразу — сама такие хотела, но пожалела денег. Двенадцать тысяч рублей.

«Муж балует» — подпись с сердечком.

Муж балует. Тот самый муж, который каждую неделю клянчит у меня на продукты.

Я отложила телефон. Попыталась успокоиться. Может, подарок? Может, копили специально? Может, с прошлой зарплаты что-то осталось?

Но червячок уже завёлся.

Начала следить за Кристиниными сторис. Не специально — просто обращала внимание. И с каждым днём картина становилась яснее.

Новая блузка — «обожаю шопинг». Новая помада — «побаловала себя». Маникюр с дизайном — «девочки, нашла классного мастера, всего две с половиной тысячи». Кофе в модной кофейне — каждый день, по четыреста рублей за стакан.

За месяц я насчитала обновок тысяч на сорок. И это только то, что она выкладывала.

Лёша продолжал звонить.

— Ир, выручи. Лизке кроссовки нужны, из старых выросла.

— А кристинины босоножки откуда? — не выдержала я.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Какие босоножки?

— Бежевые. За двенадцать тысяч. Она в соцсети выложила.

— А, эти... Это ей мама подарила. На день рождения.

— День рождения у неё в октябре.

— Ну, заранее.

Враньё. Я слышала — он врал. И он знал, что я слышу.

— Лёша, я не буду больше давать деньги.

— Что?! Почему?!

— Потому что твоя жена тратит на себя больше, чем я на всю семью. А я почему-то должна оплачивать вам продукты.

— Ир, ты не понимаешь...

— Я всё понимаю. Вы живёте не по средствам. А разницу покрываю я.

— Это неправда!

— Тогда объясни — откуда обновки? Маникюр каждые две недели? Кофе каждый день?

Он молчал. Потом — обиженно:

— Ты следишь за нами?

— Я смотрю соцсети твоей жены. Это открытая информация.

— И делаешь выводы?

— Делаю. Ты просишь на продукты — Кристина покупает сумки. Что я должна думать?

— Что у нас разные деньги! Её мама помогает!

— Тогда пусть мама помогает и с продуктами.

Он бросил трубку.

Неделю молчал. Я ждала — может, одумается, может, позвонит, скажет «ты права». Позвонила мама.

— Ира, что у вас с Лёшей произошло?

— Я перестала давать ему деньги.

— Почему?!

— Потому что Кристина тратит на шопинг больше, чем я им на продукты.

— Это неправда! Лёша сказал — они еле сводят концы с концами!

— Мам, зайди в Кристинины сторис. Посмотри сама.

— Ну... Это может быть старое. Или подарки.

— Каждую неделю — подарки? На пятьдесят тысяч в месяц?

— Ты преувеличиваешь.

— Я считала.

Мама вздохнула.

— Ира, он твой брат. Нельзя бросать семью в трудную минуту.

— У них не трудная минута. У них — неправильные приоритеты. Кристина на себя тратит, а мне врут, что детям есть нечего.

— Может, поговоришь с ней?

— Зачем? Это их семья. Пусть сами разбираются.

Мама положила трубку обиженная. Теперь уже двое на меня обиделись.

Кристина написала через три дня. Длинное сообщение, полное праведного гнева.

«Ира, я слышала, ты следишь за мной в соцсетях и делаешь выводы. Это некрасиво. Мы с Лёшей живём, как можем. Да, я иногда покупаю себе что-то — я же не в монастыре! Мне двадцать восемь лет, я сижу дома с детьми, у меня никакой жизни нет. Могу я хоть чем-то себя порадовать?! А ты вместо поддержки — упрекаешь. Очень по-родственному!»

Я читала и не верила своим глазам. Она — в позиции жертвы. Я — в позиции обвиняемой.

Написала в ответ — коротко:

«Кристина, радуй себя сколько хочешь. Своими деньгами. Не моими».

Она не ответила. Заблокировала меня в соцсетях.

Лёша позвонил через месяц. Голос был другим — не виноватым, не просящим. Злым.

— Ты довольна? Кристина из-за тебя неделю плакала.

— Из-за меня?

— Ты её унизила. Посчитала все её покупки, ткнула носом. Как будто она воровка какая-то.

— Лёша, я никого не унижала. Я просто отказалась оплачивать ваш образ жизни.

— Какой образ жизни?! Мы нормально живём!

— Нормально — это когда не клянчишь у сестры пять тысяч каждую неделю. А потом жена хвастается обновками.

— Это её деньги! От мамы!

— Тогда пусть мама даёт и на продукты.

— Мама даёт только Кристине! На личные нужды!

— А твоя зарплата?

— Уходит на обязательное! Квартира, кредит, детский сад!

— И ничего не остаётся?

— Остаётся — но мало!

— Сколько?

Пауза. Он не хотел отвечать.

— Тысяч десять-пятнадцать.

— В месяц?

— Да.

— И на продукты из этого — ничего? Всё я?

Молчание. Он понял, что проболтался.

— Лёша, я полгода давала вам двадцать тысяч в месяц. Сто двадцать тысяч за полгода. Это — моя зарплата за два месяца. А Кристина всё это время ходила на маникюр и покупала босоножки.

— Это её личные деньги...

— А мои — тоже мои личные. И я решила, на что их тратить.

— То есть на брата — нет?

— На брата, который врёт — нет. На брата, который использует — нет.

— Я не использую!

— Используешь. Полгода. И обижаешься, что я заметила.

Он замолчал. Я слышала его дыхание в трубке — тяжёлое, злое.

— Ты изменилась, — сказал он наконец. — Раньше ты была другой.

— Раньше я не видела ваших сторис.

— Ты стала жадной.

— Я стала умной. Это разные вещи.

Он положил трубку.

Прошло три месяца. Лёша не звонит, Кристина держит меня в блоке, мама при встречах вздыхает и говорит, что семья должна держаться вместе. Я киваю и перевожу тему.

В семейном чате — тишина. На дни рождения — сухие поздравления. На праздники — никаких приглашений.

Зато у меня появились лишние двадцать тысяч в месяц. Я откладываю их на отпуск, который не могла себе позволить три года. Потому что помогала брату.