«Девочку назовёте Клавдией! Это семейная традиция!» — заявила свекровь, едва узнав о моей беременности

Две полоски на тесте я увидела утром в субботу. Сидела на краю ванны, смотрела на пластиковую палочку и не могла поверить. Мы с Димой три года мечтали об этом моменте. Врачи разводили руками, назначали обследования, мы почти смирились. И вот — случилось.

Муж, когда я показала ему тест, поднял меня на руки и закружил по комнате. Потом долго не мог успокоиться, бегал по квартире, строил планы.

— Нужно позвонить маме, — сказал он, схватившись за телефон. — Она так ждала внуков!

Я хотела возразить — может, подождём хотя бы до первого УЗИ? — но не успела. Дима уже набирал номер.

Клавдия Петровна восприняла новость именно так, как я ожидала. Сначала охи и ахи, потом деловой тон:

— Какой срок? К какому врачу ходите? Пьёшь ли витамины?

Ответы её удовлетворили. А потом она задала вопрос, который перевернул всё.

— Если девочка — назовёте Клавдией. В честь меня.

Я моргнула. Дима замялся, бросил на меня быстрый взгляд.

— Мам, мы ещё не думали про имена...

— А что тут думать? — свекровь говорила так, будто вопрос решён. — Это семейная традиция. Меня назвали в честь бабушки. Теперь ваша очередь.

— Мы обсудим, — Дима попытался свернуть разговор. — Спасибо, мам. Целую.

Он положил трубку и посмотрел на меня виновато.

— Ты же не серьёзно? — спросила я.

— Что именно?

— Клавдия. Ты серьёзно рассматриваешь это имя?

Дима пожал плечами.

— Ну, маме важно. Может, как второе имя...

— У нас не дают вторых имён. Это не Испания.

— Тогда... может, ласково — Клава? Звучит мило.

Я представила себе девочку в детском саду. «Клава, иди кушать». «Клава, не бегай». «Клавочка, дай совочек». А потом — в школе, в институте, на работе. «Клавдия Дмитриевна, вас к директору».

— Нет, — сказала я твёрдо. — Я не назову свою дочь Клавдией.

— Почему?

— Потому что это моя дочь. И я буду выбирать ей имя — не твоя мама.

Дима вздохнул. Я видела, что он хочет спорить, но не решается. За пять лет брака он усвоил: в принципиальных вопросах я не отступаю.

Свекровь позвонила на следующий день. И через день. И через три. Каждый раз разговор сводился к одному: имя должно быть Клавдия, это традиция, это важно, это святое.

— Моя бабушка была удивительной женщиной, — рассказывала Клавдия Петровна в трубку, — она пережила войну, голод, поднимала детей одна. Это имя — дань уважения к роду.

— Я понимаю, — отвечала я терпеливо. — Но это не значит, что мы обязаны...

— Не обязаны?! — свекровь повышала голос. — Ты хочешь сказать, что память о предках для тебя ничего не значит?!

Разговоры заканчивались одинаково: я клала трубку, свекровь обижалась, Дима метался между нами, пытаясь сохранить мир.

— Может, всё-таки согласишься? — спрашивал он вечером, когда мы лежали в постели. — Ради спокойствия. Это же просто имя.

— Просто имя? — я повернулась к нему. — Это имя моего ребёнка. Первое, что она услышит в жизни. То, с чем она проживёт следующие восемьдесят лет. Это не «просто».

— Мама очень расстроена...

— А я — беременна. Мне нельзя расстраиваться. Напомни ей об этом.

Дима замолчал. Я знала, что он не передаст — слишком боялся материнского гнева.

Шли недели. УЗИ подтвердило — девочка. Свекровь восприняла это как личную победу.

— Значит, Клавдия! — заявила она торжествующе. — Я уже всем подругам рассказала!

— Вы поторопились, — ответила я. — Мы ещё не решили.

— Что тут решать?! Я же сказала — традиция!

— Клавдия Петровна, — я старалась говорить спокойно, — давайте проясним одну вещь. Этого ребёнка рожаю я. Не вы. Ношу девять месяцев, рискую здоровьем, буду кормить, не спать ночами. Именно поэтому мне решать, как её назвать.

В трубке повисла тишина. Потом свекровь отчеканила:

— Дай мне сына.

Дима взял телефон с видом человека, идущего на эшафот. Я вышла на кухню, но слышала обрывки разговора:

— Да, мам... Нет, мам... Я понимаю... Постараюсь...

Когда он пришёл, его лицо было серым.

— Мама сказала, что если мы не назовём дочь в её честь, она не будет общаться с внучкой.

— Шантаж, — констатировала я. — Классика.

— Это не шантаж, она правда расстроена...

— Дима, — я положила руки ему на плечи, — послушай меня внимательно. Твоя мама не имеет права диктовать нам, как называть ребёнка. Это не её решение. Если она хочет отказаться от внучки из-за имени — это её выбор. Но я не буду менять своё решение ради её прихоти.

— Ты не понимаешь, для неё это важно...

— А для меня — нет?

Он замолчал. Я видела, как в нём борются два страха — перед матерью и передо мной. И понимала, что должна победить. Не ради власти — ради нашей семьи.

— Мы встретимся с ней, — сказала я наконец. — Втроём. И поговорим нормально, не по телефону. Я хочу понять, почему ей так важно это имя.

Встреча состоялась в субботу. Свекровь приехала к нам с поджатыми губами и страдальческим выражением лица. Первые полчаса мы пили чай в напряжённом молчании, обмениваясь пустыми фразами о погоде и ценах в магазине.

Наконец я не выдержала.

— Клавдия Петровна, объясните мне честно. Почему вам так важно это имя? Настоящая причина.

Свекровь отставила чашку. Её пальцы дрожали.

— Потому что я скоро умру.

Дима вздрогнул. Я замерла.

— В каком смысле?

— В прямом, — она опустила глаза. — У меня нашли опухоль. Полгода назад. Операцию сделали, химию прошла, но врачи не дают гарантий.

Тишина обрушилась на кухню как снежная лавина.

— Мам, почему ты не сказала? — голос Димы охрип.

— Не хотела вас пугать. Вы так мечтали о ребёнке... — она вытерла глаза салфеткой. — Я просто хочу оставить что-то после себя. Что-то, что будет напоминать обо мне, когда меня не станет. Имя — это ведь навсегда.

Я смотрела на свекровь и чувствовала, как что-то меняется внутри. Всё это время я видела в ней врага, который пытается контролировать мою жизнь. А она была просто испуганной женщиной, которая боялась исчезнуть бесследно.

Но это не меняло сути.

— Клавдия Петровна, — я взяла её за руку, — мне очень жаль. Правда. Я не знала. Но... имя — это не способ остаться в памяти. Ваша внучка будет помнить вас по-другому. По фотографиям, по рассказам, по вашим пирогам с яблоками, которые вы ей испечёте.

— Если успею, — свекровь горько усмехнулась.

— Успеете. Вы сильная женщина. И вы нужны этой девочке. Живая, а не в виде имени.

Она молчала долго. Потом подняла на меня глаза — мокрые, покрасневшие.

— Тогда как вы её назовёте?

— Мы думали про Алису, — сказала я мягко. 

Свекровь посмотрела на сына. Тот кивнул — не уверенно, но твёрдо.

— Мне нравится это имя, мам. Алиса.

Клавдия Петровна долго молчала. Потом вдруг улыбнулась — впервые за весь вечер.

— Алиса. Красивое имя. Лучше, чем Клавдия, если честно. Меня всю школу дразнили «клавишей».

Я рассмеялась от неожиданности. Дима выдохнул с облегчением.

— Так вы сами не любите своё имя?

— Терпеть не могу, — свекровь покачала головой. — Но традиция... Бабушка бы расстроилась, если бы я не передала.

— Ваша бабушка прожила достойную жизнь, — сказала я. — Вы тоже. И ваша внучка будет знать об этом. Не по имени — по сути.

Алиса родилась в апреле. Клавдия Петровна была рядом — измотанная после очередного курса лечения, но счастливая. Держала внучку на руках и плакала.

— Здравствуй, Алиска, — шептала она. — Я твоя бабушка.

Сейчас Алисе два года. Она обожает бабушку. Клавдия Петровна победила болезнь — врачи называют это ремиссией, она называет это чудом. Каждые выходные они пекут вместе пироги, и дочка называет их «бабушкины волшебные».