«Художник — это не профессия!» — заявил муж, увидев цены на масляные краски

Маша начала рисовать раньше, чем говорить. В два года изрисовала обои в коридоре, в пять — заполнила альбомами целую полку, в восемь — получила первую грамоту на городском конкурсе. 

К одиннадцати годам её комната превратилась в настоящую мастерскую: на столе громоздились карандаши, фломастеры,а стены пестрели рисунками — от неуклюжих ранних котиков до вполне приличных пейзажей.

— Мам, смотри! — она врывалась на кухню с очередным листом. — Это наш двор осенью. Видишь, как клён получился?

Клён действительно получился. Я не разбиралась в искусстве, но даже мне было понятно: у дочки талант. Не просто детское увлечение, которое пройдёт через год, а что-то настоящее.

Идея отдать Машу в художественную школу витала давно. Останавливало одно — вступительные экзамены. Говорили, что берут не всех, что конкурс большой, что комиссия строгая. Я боялась, что дочка расстроится, если не пройдёт.

Но Маша не боялась ничего.

— Мам, давай попробуем! Ну пожалуйста! Там учат по-настоящему рисовать. Маслом, акрилом, композицию объясняют.

Муж Серёжа идею поддержал. Точнее, пожал плечами и сказал:

— Ну пусть попробует. Хуже не будет.

Экзамены Маша сдала блестяще. Принесла домой листок с результатами и прыгала по квартире, размахивая им как флагом.

— Меня взяли! Представляете? Комиссия сказала, что у меня хорошее чувство цвета!

Я обнимала её и чувствовала, как распирает от гордости. Серёжа улыбался, гладил дочку по голове. Мы были счастливой семьёй с талантливым ребёнком.

Счастье закончилось через неделю, когда пришёл список необходимых материалов.

Я сидела на кухне и перечитывала распечатку. Масляные краски — набор для начинающих. Кисти — белка, колонок, щетина, разных размеров. Холсты на подрамниках. Мастихины. Разбавители. Палитра. Мольберт переносной. Планшет для пленэра.

Открыла интернет, начала искать цены. С каждым кликом сердце уходило всё глубже в пятки.

Серёжа вернулся с работы, заглянул через плечо.

— Это что?

— Список материалов для художки, — я протянула ему распечатку.

Он пробежал глазами, нахмурился.

— И сколько это всё стоит?

Я показала калькулятор на телефоне. Серёжа присвистнул.

— Двадцать восемь тысяч? На краски?

— Это базовый набор. На первое полугодие. Потом нужно будет докупать.

Муж сел на стул, потёр лицо ладонями.

— Подожди. То есть каждые полгода мы будем выкладывать по тридцатке на эту мазню?

— Это не мазня, — я почувствовала, как внутри шевельнулось раздражение. — Это обучение. У Маши талант.

— Талант, — он хмыкнул. — Знаешь, сколько таких талантливых потом работают официантками? Художник — это не профессия. Это хобби. А на хобби мы не можем тратить такие деньги.

— Серёжа, она так мечтала...

— Пусть рисует карандашом, если так хочет. Карандаши у неё есть.

Маша стояла в дверях. Я не заметила, когда она подошла. Её лицо было бледным, губы дрожали.

— Папа, но я сдала экзамены... Меня взяли...

— Машуня, — Серёжа вздохнул, — пойми, у нас нет таких денег. Кредит за машину, коммуналка подорожала. Может, через годик...

— Через годик меня уже не возьмут! — голос дочки сорвался. — Там очередь! Место держат только до конца месяца!

Она развернулась и убежала в комнату. Хлопнула дверь.

Мы с Серёжей молча сидели на кухне. Я слышала, как за стеной всхлипывает дочь.

— Ты же понимаешь, что это важно для неё? — спросила я тихо.

— А ты понимаешь, что тридцать тысяч на ветер — это неразумно? — он встал, открыл холодильник, достал пиво. — Через два месяца ей надоест, и всё это барахло будет пылиться в углу.

— Не надоест. Она рисует с двух лет.

— Все дети рисуют. Потом вырастают и находят нормальную работу.

Я хотела возразить, но Серёжа уже ушёл в комнату, включил телевизор. Разговор был окончен.

Ночью я не спала. Лежала, глядя в потолок, и думала. Маша не просила игрушки, гаджеты, модную одежду. За одиннадцать лет она попросила только одно — возможность учиться тому, что любит. И мы ей отказали.

Утром я дождалась, пока Серёжа уйдёт на работу, и села за компьютер. Нашла сайты с вакансиями удалённой работы. К вечеру у меня было три заказа на копирайтинг и один на транскрибацию аудио.

Через две недели я собрала нужную сумму.

Поехала в художественный магазин с Машиным списком. Консультант помогла выбрать краски, объяснила разницу между кистями. Я ничего не понимала, но старательно записывала.

Когда вечером Маша пришла из школы, на её столе лежала коробка. Дочка открыла, замерла. Посмотрела на меня мокрыми глазами.

— Мам... Как?

— Заработала.

— А папа?

— Папа не знает. Это мои деньги.

Маша обняла меня так крепко, что перехватило дыхание.

Серёжа узнал в тот же вечер. Зашёл в комнату дочери, увидел мольберт, краски, кисти.

— Это откуда? — его голос был ледяным.

— Мама купила, — Маша вжалась в стену.

Он вышел на кухню, встал напротив меня.

— Ты сделала это за моей спиной?

— Я заработала деньги и потратила их на образование ребёнка, — я старалась говорить спокойно. — Что в этом плохого?

— Плохо то, что ты не посоветовалась со мной!

— Я советовалась. Ты сказал нет. Но это не значит, что я должна смотреть, как наша дочь плачет в подушку каждую ночь.

Серёжа открыл рот, закрыл. Потом сел на стул и долго молчал.

— Она правда плакала?

— Каждую ночь. С того самого разговора.

Он потёр переносицу. Я видела, как что-то меняется в его лице.

— Я не хотел её обидеть. Просто... Деньги не падают с неба. Я думал, это каприз.

— Это не каприз. Это её мечта.

Вечером Серёжа зашёл к Маше. Я слышала из коридора, как он неловко извиняется. Как дочка показывает ему свои рисунки. Как он говорит: «Ничего себе, это правда ты нарисовала?»

Через месяц Маша принесла домой первую работу маслом — натюрморт с яблоками. Серёжа долго рассматривал холст, потом повесил на стену в гостиной.

— Когда она станет знаменитой, — сказал он, — мы будем показывать гостям и говорить: вот с этого всё началось.

Я улыбнулась. Это была маленькая победа. Не над мужем — над страхом промолчать, когда нужно было действовать.