Муж тайно купил сыну айфон за тройки, выставив меня злодейкой в глазах ребенка

Мы договаривались. Чётко, конкретно, при сыне. Закончишь четверть без троек — получишь новый телефон. Тот самый, о котором мечтал полгода. Дорогой, как у одноклассников.

Сын кивал, обещал стараться. Я верила — мотивация работает. Муж тоже кивал, соглашался. Мы были командой, единым фронтом. Так мне казалось.

Четверть закончилась. Три тройки — математика, английский, физика. Не катастрофа, но и не договор. Я приготовилась к сложному разговору: объяснить, что уговор есть уговор, что в следующей четверти ещё один шанс.

А потом пришла домой и увидела сына с новым айфоном.

Он сидел на диване, сиял как начищенный пятак. Распаковывал коробку, снимал плёночки, настраивал. Рядом валялись пакеты из магазина электроники.

— Это что? — спросила я, хотя и так видела.

— Папа купил! — сын даже не поднял глаза от экрана. — Сказал, что я заслужил.

Заслужил. Три тройки — заслужил. Муж появился из кухни с чашкой чая. Лицо невинное, будто ничего не произошло.

— Ты что сделал? — я старалась говорить спокойно, но голос дрогнул.

— Купил телефон. Что такого?

— Мы же договаривались. Без троек — телефон. С тройками — нет.

Он пожал плечами.

— Да ладно тебе. Пацан старался. Почти получилось.

Почти. Три тройки — это почти.

Сын слушал наш разговор, продолжая тыкать в экран. Делал вид, что не слышит, но уши покраснели. Слышал. Всё понимал.

Я увела мужа на кухню. Закрыла дверь, попыталась объяснить.

— Мы дали ребёнку условие. Он его не выполнил. А ты всё равно дал награду. Какой урок он из этого извлечёт?

— Что родители его любят?

— Что можно не выполнять обещания. Что договоры ничего не значат. Что мама — злая, а папа — добрый.

— Ты преувеличиваешь.

— Правда? Когда в следующий раз мы скажем «сделай это — получишь то», он вспомнит сегодня. И не напряжётся. Потому что папа всё равно даст.

Муж отпил чай, помолчал.

— Телефон уже распакован. Не заберёшь же.

Вот в этом и проблема. Не заберу. Технически — могу. Практически — стану врагом номер один для собственного сына. Злая мать, которая отняла подарок. А папа — герой, который хотел как лучше.

Муж это понимал. Наверное, поэтому и купил тайком. Знал, что я не смогу отменить уже свершившееся без того, чтобы выглядеть монстром.

Я вернулась в комнату. Сын уже устанавливал приложения, скачивал игры. Счастливый, увлечённый. Ребёнок с новой игрушкой.

Ему тринадцать. Возраст, когда авторитет родителей и так трещит по швам. Когда любое неосторожное слово — повод для обиды. Когда статус среди одноклассников важнее всего на свете.

Если я заберу телефон — он меня возненавидит. Не навсегда, но надолго. Будет считать несправедливой, жестокой. А мужа — жертвой моего тиранства.

Если оставлю — признаю, что договоры в нашей семье ничего не стоят. Что можно обещать что угодно и не выполнять. Что папа главнее мамы.

Проигрышная ситуация в любом случае. Я села рядом с сыном. Посмотрела на телефон — красивый, дорогой, статусный.

— Нравится?

— Очень! — он впервые за вечер поднял на меня глаза. — Спасибо!

Спасибо. Мне. За телефон, который купил муж вопреки нашей договорённости.

— Ты помнишь, о чём мы договаривались в начале четверти?

Его лицо изменилось. Радость сменилась настороженностью.

— Помню. Но папа сказал, что я старался.

— Ты старался?

Он отвёл глаза.

— Ну... пытался.

— Три тройки. Это результат стараний?

Молчание. Он понимал, что тройки — не результат стараний. Но телефон уже в руках, и расставаться с ним не хочется.

— Ты заберёшь? — голос тихий, напряжённый.

Вот он, момент истины. Забрать — и стать злодейкой. Оставить — и признать поражение.

— Нет, — сказала я после паузы. — Не заберу.

Он выдохнул с облегчением. Я продолжила:

— Но ты будешь знать, что получил его не по заслугам. И я буду знать. И папа. Телефон останется, но договор ты не выполнил. Это факт.

— Ладно, — он уже не слушал, вернулся к экрану.

Я ушла на кухню. Муж всё ещё сидел там, смотрел в окно.

— Довольна? — спросил он.

— Нет. Ты подставил меня. Специально или случайно — не знаю. Но теперь я — плохой полицейский, а ты — хороший.

— Это не так.

— Именно так. Ты купил ему награду за провал. Тайком, без обсуждения. Поставил меня перед фактом. Что мне оставалось?

Он молчал. Нечего было возразить.

— В следующий раз, — продолжила я, — когда нужно будет сказать ему «нет» — это сделаешь ты. И посмотрим, как он отреагирует на плохого папу.

— Это шантаж?

— Это справедливость. Ты хочешь быть добрым — будь готов иногда быть строгим. Нельзя всегда играть хорошую роль.

Ночью я долго не могла уснуть. Думала о том, какой урок мы дали сыну. О том, что муж выбрал лёгкий путь — сделать ребёнка счастливым сейчас, не думая о последствиях потом.

Это не первый раз. Раньше были мелочи — мороженое после несъеденного супа, мультик вместо домашки. Я списывала на мягкость характера. Теперь понимаю — это система. Он не хочет быть строгим, не хочет конфликтов. Проще дать, чем отказать.

А я остаюсь с ролью злой мамы. Которая требует, ограничивает, наказывает. Которую сын будет вспоминать как тирана, пока папу — как друга.

Это нечестно. Но я не знаю, как изменить.

Утром сын ушёл в школу с новым телефоном. Хвастался в чате одноклассникам, показывал в коридоре. Вернулся счастливый — все оценили, все завидовали.

— Спасибо, пап! — крикнул он с порога.

Папе. Не маме. Я была рядом, когда обсуждали условие. Я следила за оценками, напоминала про домашку. Но спасибо — папе. Потому что он дал телефон.

Муж улыбался, принимал благодарность. Не смотрел в мою сторону.

Вечером позвонила подруга, спросила, как дела. Я рассказала. Она вздохнула.

— Знакомая история. Мой так же делает. Я — злая, он — добрый. Дети потом вырастают и понимают, кто реально воспитывал. Но это потом, лет через пятнадцать.

Пятнадцать лет. Ждать пятнадцать лет, чтобы сын понял, что мама была права.

— И что делать?

— Не знаю. Смириться? Продолжать гнуть свою линию? Надеяться, что муж повзрослеет?

Хорошего ответа нет. Есть только реальность — телефон у сына, урок не усвоен, я в роли плохой.

Через неделю будет новая четверть. Новые договоры, новые условия. И я уже знаю — если сын не выполнит, муж снова найдёт способ его порадовать.

А я снова буду выбирать — молчать или выглядеть злодейкой.

Пока выбираю молчать. Не потому что согласна — потому что устала воевать на два фронта.

Но это не навсегда. Однажды я скажу сыну правду — про договоры, про телефон, про папину мягкость. Когда он станет достаточно взрослым, чтобы понять.

А пока — буду плохой мамой, которая требует невозможного. Кто-то же должен.